ИЗ ИСТОРИИ ГОРНОГО СПОРТИВНОГО ТУРИЗМА В АЗЕРБАЙДЖАНЕ

Опубликовано в журнале «YOL» #4(64)2017

 

a48-1s

 

Целью прохождения нашего маршрута было на деле (на практике) доказать: «В горах Азербайджана можно совершать горные походы высших категорий… И чтобы нитки маршрутов при этом не были надуманно проложены через один и тот же отрог, но пролегали  логично, позволяя увидеть красоту района и насладиться (если так можно выразиться) сложностью преодоления преодолимого… преодолеть перевал на рельефе и перевал в душе и остаться целым и невредимым и не только физически, а и духовно. Осознавать, что благодаря очередному препятствию в горах, ты  вырос и в жизни. Ведь приобретаемый опыт преодоления и борьбы всегда будет помогать идти вперед.

В горах существует особое искусство не создавать рискованные ситуации, а в условиях реальной опасности найти ту оптимальную линию, чтобы ни камнепад ни ледопад, ни гроза ничто другое не помешало. Чтобы горы сами помогали  идущим. Опять по В.В. Высоцкому: «Ведь это наши горы…». Так горы становятся школой, средством не только отдыха или экскурсии-прогулки: подышать свежим воздухом и насладиться красотами, не только здорового досуга, но средством возможного морального роста, самоосознания своих достижений или провалов. В общем, планирование, подготовка и совершение сложных горных походов являются уникальным средством самовоспитания, университетом, где профессора строги и неподкупны, но безгранично щедры на знания и опыт, хотя справок и дипломов не дают. Эту функцию успешно реализуют обычно те, кому ходить уже не под силу, а считаться и казаться крутыми так хочется… Тема эта стара, как ветераны. Однако, плохие отметки за технику  трагичны, а в тактике  иногда и переэкзаменовок не бывает, а академический отпуск приходится брать навсегда…

Именно поэтому многие опытные педагоги-инструктора обычно вводную часть своих занятий, как правило, посвящают откровенному запугиванию потенциальных учеников, максимально драматизируя и сгущая краски. Вероятно, это верный ход,- прежде чем учиться ходить в горах, – знай, сколько жизней унесла безграмотность, халатность, хвастовство. Помни, какую цену платят здесь за ошибки свои и чужие, за лень и разгильдяйство…  И только потом вперед — учиться, учиться и учиться, – кто бы чего не говорил.

 

                      Дневка на Гарабулаге

Гарабулаг – традиционное место привала идущих по ущелью реки Гусарчай. Поднимаешься ли от сел.Лаза (или от базы «Сувар»), спускаешься ли с верхних айлагов под Кызылкаей,  или твой путь лежит с Шахайлага по древней, как сами горы, тропе, — у Гарабулага ты обязательно преклонишь колени. Уж очень живописное и гостеприимное это место. Жарким летним днем, понятно, у прохладного родника остановится каждый. Но и морозным зимним днем напиться незамерзающей, словно сахарной, воды, сбросить рюкзак, оглянуться  на пройденный путь, на убеленные снегом  скальные стены Кызылкаи и Шахдага и перевести дыхание… Ведь до тепла и горячего чая в гостеприимной Лазе всего час ходу, а до «Сувара» и того меньше. Так что, привал на Гарабулаге – традиция многочисленных походов и восхождений. И, простите за банальный оборот, если бы скалы тут могли и захотели заговорить, здесь можно было бы услышать удивительные истории  не только спортсменов, охотников и пастухов…

Сам Гарабулаг окружен живописными скалами-валунами, в незапамятные времена рухнувшими со стен Кызылкаи. Булаг, или как еще говорят, глаз родника, т.е. место появления воды, находится  под небольшой  скалой. Отсюда вода стекает в заросшее озерцо, обрамленное буйной растительностью. И далее через каменистую осыпь струится вниз по склону к Кусарчаю. Вода в Гарабулаге — из  «нашего» каньона–кулуара, из снежников под перевалом Кызылкая -Доггузул. Интересно также, что всего в десятке минут ходьбы  вверх по тропе на старой речной террасе у реки есть место загадочное и легендарное. Местные жители называют его «монгольским кладбищем», но никто не объясняет, почему именно монгольским… Хотя, вероятно, объяснение укрыто историей 700 летней давности, когда в Азербайджан пришли монгольские воители (тема эта для отдельного рассказа). Скажу только, что два тумена (около 20 тыс. воинов)  под предводительством Джебе нойона и Субэдэй багатура, прошли из Шемахи через горы и ушли в степь за Дербент. Об этом повествуют исторические хроники.

От Гарабулага начался следующий этап нашего похода под названием «Шахдаг». Отдохнув,  выспавшись и утолив жажду, во второй половине дня мы переправились через реку Кусарчай вброд примерно на уровне нашей стоянки. Кусарчай — река для переправы не простая, особенно в этом месте, однако, прыгать по камням чуть выше еще  опасней, а обходить снизу по мосту – очень далеко. Выбор наш был оправдан временем года и минимальным уровнем воды. В сентябре  на реках Восточного Кавказа – межень – самый низкий уровень воды за год.  Воды было по пояс! Переправившись на левый берег (орограф.), мы через два перехода подошли к месту нашей ночевки — на айлаге под Большим Шахдагским кулуаром. Здесь, у рыжих стен, поставили лагерь, и на этом дневка-полудневка закончилась.

Назавтра нам предстоял трудный, но интересный день. Большой кулуар – так мы называли первый участок, представлял собой крутой подъем по тропе в скально-травянистом кулуаре. Тропа здесь хорошо нахожена пастухами и тысячами барашков, но отнюдь не безопасна. Кулуар был крут, и любой малый камушек, выскочивший из-под ног в самом верху, уже не останавливался, катясь по траве и осыпям иногда до самого низа. Почти два часа подъема, — и мы выходим на немного выполаживающийся травянистый склон с двумя похожими характерными седловинами… Кажется,  что левая  приведет к началу тропы на Кабаш. После изнурительного подъма по кулуару, надежда на выполаживание, а значит, хоть на частичное облегчение уставших  ног, овладевает сознанием  и вполне понятна. Однако, возникает сомнение — с какой же из двух похожих седловин идет нужная нам тропа? Тут мнения разделились – мне казалось, что  уже ближайшая будет нашей… Слава  (Вячеслав Филиппов — председатель республиканской МКК, мастер спорта СССР) выражает сомнения. Возник спор о седловинах быстро переросший в массовую дискуссию. В результате изнуренный крутыми склонами и неподъемными рюкзаками электорат торжественно засвидетельствовал пари на две бутылки коньяка (в те далекие времена на коньячной  этикетке  были изображены три бочки). Так что, поспорили  мы со Славой на шесть бочек коньяка… Слава оказался прав, – наша седловина была дальше… Несмотря на сильный холодный ветер,  Слава, распотрошив рюкзак, вытащил карту-крок (которую мы корректировали, а частично и просто рисовали) и  написал «перемычка 6 бочек». Так появилось на карте это название.

 

a48-2

Тропа Кабаш

Дальше траверсом мы подошли к участку маршрута, называемому  «Тропа Кабаш». В те далекие времена «горный спортивный народ» — альпинисты и горные туристы для восхождений и походов на Шахдаг или в Шахдагский цирк пользовались путем через перевал Курсантов (3600м) Название это появилось во времена, когда курсанты Общевойскового командного училища совершали восхождение, включенное в программу подготовки офицеров. Они-то через этот перевал и ходили, как рассказывают, в полной боевой амуниции и с оружием (подтверждение этому — кучи автоматных гильз на вершине, там, где водружен тур со звездой.  И тур этот тоже курсанты соорудили, чтобы дальше на реальную высшую точку массива горы Шахдаг не ходить. Настоящая высшая точка массива находится южнее примерно в 15 минутах ходьбы по плато. Мы писали об этом в журнале Йол №5(18) В 2009 Году. В противоположность курсантам, сдающим нормативы, местный народ — пастухи, охотники, люди знающие поднимались в Шахдагский цирк по тропе Кабаш. Тропа эта, словно добрым волшебником проложенная, ведет по широкой скальной полке, по отвесным стенам. Она очень живописна, эргономична и лаконична. Думается, путь этот издавна служил пастухам,  поднимающим  в самые жаркие дни стада  на айлаг Кабаш,  на высоту более 3600м в прохладу Шахдагского цирка. По тропе поднимались и лошади, везя на летовку необходимый скарб.

a48-5s

на седловине перевала Дюзюрт

Мы вышли на Кабаш по традиционному пути вдоль цирка к пологой осыпной седловине перевала Шахдагский Вост. Это самая низкая точка, разделяющая восточную и западную часть цирка была названа нами пер Дюзюрт за пологость. Погода к вечеру стала портиться. Холодный ветер быстро погнал нас вниз, на запад, к Аи яйлагу — следующему месту нашего бивака. День этот,  20 сентября 1992 года  был очень длинным и трудным,  полным эмоций и впечатлений. Общий набор высоты составлял около 1300 метров.

              Перевал Шахдагский Западный или 850-летия Низами.

Накануне  мы разбили лагерь не в самом урочище Аи яйлаг, а чуть дальше, в каменистом цирке, почти под перевалом БТК (перевал Бакинского туристского клуба, был очень популярен в среде бакинских горников совершавших маршруты 2 к.тр. вокруг массива горы Шахдаг. В связке с Ярудагским, БТК давал заслуженную  1Б*, хотя про 1Б и 2А  в межсезонье шли споры…)

a48-10s

Вид с юга на перевал Ярудагский

Прямо перед нами лежал, а правильнее сказать, стоял  наш предполагаемый маршрут к седловине. Сначала — на скальный гребень слева и по гребню — далее, вдоль стен по склону,   блестящему натечным льдом, потом пересечь два кулуара слева: первый – скальный, идущий из-под самой вершины, опасен неожиданными камнепадами, второй — положе и как бы предсказуем — просматривается до самого начала и можно заранее попробовать спрятаться или убежать, дальше — опять вправо, на разрушенный скальный гребешок, и по нему — на широкую пологую седловину перевала. В этом кратком описании по предолению различных форм горного рельфа в реальности скрывалось очень много изнурительной работы восходителей (так называют обычно альпинистов, а горные туристы, вероятно, «проходители», не путать с проходимцами).

a48-4s

Вершина Шахдаг Восточный.

Итак, 22 сентября был днем разведки, планомерного наблюдения и подхода. Во второй половине дня  после долгого наблюдения и разведки мы приняли решение выдвинуть лагерь на верхнюю часть скального гребня. Это позволяло еще в предрассветных сумерках  преодолеть потенциально камнепадоопасный участок до первых лучей, когда начинался обстрел склонов из-под самой вершины. Тем более, что удобные площадки для бивака  мы обнаружили, когда готовили заявочные документы для центральной МКК в Москве. Тогда с Мишей Гвоздевым, мы, чего уж сейчас греха таить, прошли северную часть  и просмотрели пути спуска на юг. Иначе откуда было взять заявочные материалы и фото предполагаемого первопрохождения? Без подробного фотоматериала и детального описания никто бы предполагаемую категорийность первопохода не утвердил.

Район наш для горников Советского Союза был неизвестен. Авторитетными специалистами по этому региону  были  лишь Генрих Анохин (автор популярного до сей поры бестселлера «Восточный Кавказ»)   и Кямиль Энверович Ахмедханов — великий  энтузиаст, отличный  специалист и популяризатор развития спортивного туризма на Восточном Кавказе, автор  многочисленных книг и статей по маршрутам Дагестана, и,  как это ни странно, спортивные туристы-лыжники  из Москвы  (турклуб МАИ) и Ленинграда( «Спартак»), совершавшие свои походы в наших  горах  зимой  на лыжах в 1985-87 гг. ( Сорин и Стрыгин Альманах » Ветер странствий» выпуск 24; В.Сорин, С.Стрыгин «На лыжах по горам Дагестана и Азербайджана»).

Ближе к вечеру тактический план прохождения был готов. Отдохнув и понаблюдав, в очередной раз нагулявшись по «Шахдагскому музею палеофлоры и фауны», мы начали подъем на скальный гребень для установки штурмового лагеря, согласно утвержденного плана.

a48-6

Подъем на скальный гребень перевала Низами

Немного ниже места примыкания скального гребня к склону массива горы, над кулуаром слева и цирком справа, мы решили поставить лагерь. Оборудовали  и разровняли две замечательные (как  казалось, безопасные площадки и даже возвели из камней ветрозащитную стенку). Погода как-то незаметно начала ухудшаться: чувствовалась перемена в небесном настроении. И хотя было тихо после теплого безветренного осеннего денька, мы наблюдали серые клочья облаков и отсветы закатного багрянца над ущельем Судура и долиной Гусарчая. Мы с опасением и надеждой смотрели на небо, покрепче закрепляли авизентовые тенты над нашими палатками –самоделками, сшитыми из тормозных парашютов.

Пока народ обустраивался, Этибарс (Этибар Мамедов мастер спорта, КМС и проч.) приспустился по склону, чтобы набрать воды для чая. Сверху неожидано грянул камепад. Камень попал в чайник… Стало понятно: склон простреливается, в связи с чем с чаем было решено повременить. Потом, ниже по гребню мы нашли какой-то капающий камень. Приближалась ночь. Звезды светили сквозь рваные дыры несущихся по небу облаков, но ветра не было. Лишь иногда до нас долетали порывы. Когда же мы, пожелав друг другу  спокойной ночи, залезли в спальные мешки, сверху громыхнуло… (как сейчас стали говорить в около молодежной среде, не по-детски). Очередной камнепад по кулуару вдруг увеличил зону обстрела,  камни стали бить по лагерю, несколько камней пробило тент… Этот камнепад  бил из-под самой вершины, ударяясь о выступы, камни рикошетили в самые неожиданные  места: заработала дальнобойная артиллерия.

Надо было срочно переносить лагерь ниже, под прикрытие скал гребня… В темноте был слышен свист летящих камней и грохот ударов пахло серой. Экстренно, под непрекращающимся обстрелом, мы эвакуировали лагерь под нависающие скалы гребня над цирком. Здесь, словно улары (горные куропатки), возмущаясь выпавшей нам судьбой, мы пытались подготовить новые места для палаток. Кое-как устроившись и растянув тенты, мы собирали раскиданные кругом впопыхах вещи. И тут налетел шквал! Началась сильнейшая гроза с зарядами неистово бьющего града и жестокими порывами ветра… Впоследствии участники похода шутили: «Если нас не угробит Шерп (так кратко называли руководителя этого похода), и не достанет камнепад, то уж гроза непременно добьет..» Что и говорить, предперевальный отдых и ранний подъем для штурма был отменен по «чисто техническим причинам». Ночью, высунувшись из под бющегося гремящего тента, я наблюдал удивительную картину: абсолютно чистое черное небо, ярчайшие звезды и несущаяся с бешеной скоростью ледяная крупа, словно манна небесная. И откуда только принесло ее, из каких запасов высыпало!?

a48-3

Подъем на скальный гребень перевала Низами

Ночью один из особенно сильных порывов ветра (шквал) сорвал наш авизентовый тент (авизент – материал, использовавшийся в cоветской армии для укрытия военной техники, обладал особо прочными и водоотталкивающими свойствами, но под порывами ветра и града шуршал со звуком жестяного бидона, наполняемого горохом с высоты одного метра). Тент  оторвался с растяжки и чуть не улетел над горами в Судур или вообще в Каспийское море. В момент отрыва с нас, лежащих в палатке, словно сняли верхнюю одежду на морозе, было ощущение, что мы остались в  одном исподнем на многолюдном променаде. Палатка наша была пошита из тормозного парашюта и продувалась согласно характеристикам этого крепкого военного материала, позволяющего садиться самолетам на палубу. Колючие яркие звезды проблескивали сквозь бело-оранжевые скаты палатки. Думаю, именно это природное явление  и называется в народе «Гроза или  гром с ясного неба».

Утренний выход вышел не слишком ранним. После ночных приключений надо было хотя бы немного отдохнуть. Утро было хмурым и серым, но без ветра и града. Мы на первом же отрезке неминуемо попадали в зону обстрела. Но камнепада не было. Видимо, из-за пасмурной погоды солнечные лучи не растопили примороженные камни.  Громыхнуло только пару раз и стихло. По жесткой, сцементированной морозом осыпи мы подошли под те самые камнеопасные стены,- теперь под ними все козырьки и выступы стали нашим укрытием, опасность стала минимальной. Впереди блестел натечный лед, вероятно, наихудшее препятствие для восходителя. Лед очень твердый, тонким слоем покрывающий скалы и камни осыпи, исключительно скользкий для движения без кошек и болезненный для самих кошек. Кажется, что царапаясь по камням, кошки на натечном льду вот–вот начнут жалобно мяукать как живые. Фразой этого «натечного» участка стало: «Не пора ли прекратить испытывать судьбу (терпение, нервы) и вытащить веревку!» В неписанном законе, в практике движения спортивных групп считается, что как только кто-то из участников попросит веревку, – это означает, что его индивидуальной техники не хватает идти несвязанным… бравировать  индивидуальной техникой пренебрегая средствами страховки на опасном рельефе может быть реально опасно. Веревка была задействована почти мгновенно и все с облегчением вздохнули. Сейчас, вспоминая этот момент, до сих пор испытываю чувство вины. Работа  на льду и скалах, провешивание веревки и движение по закрепленным перилам технически требуют определенных умений и напряжения, но остроты эмоциональной уже не вызывают. Несколько раз слева с вершины Азадлыг  летели камни. Тогда, согласно инструкции, при команде «камень» участник быстро поворачивался лицом к склону и, повисая на самостраховке, прятался за рюкзаком, за крупными камнями или за товарищем… От мелких камешков хорошо помогала каска … (После похода, находясь среди начинающих спортсменов, было принято вешать каску на рюкзак и при возможности рассказывать истории об отметинах на ее поверхности).

a48-7s

Прохождение северного склона перевала Низами

Если писать о трудностях  предоления рельефа, оставив технику и тактику на обсуждение специалистов, то закрепление веревок на натечном льду — дело неприятное: закрутить надежно ледобур проблематично из-за очень твердого льда и многочисленных камешков, препятствующих не только вкручиванию, но и способных испортить вам ледовый крюк, лед скалывается линзами, ледобур утыкается в камни и тупится, а ведь впереди   —  еще  и ледопад Тихицара. К вечеру все же мы благополучно собрались у сложенного нами перевального тура и написали записку о певопрохождении перевала, посвященного 850-летию великого азербайджанского философа, поэта и мыслителя — шейха Низами Гянджеви.

a48-8

На седловине перевала Низами

Путь вниз по осыпному кулуару не представлял технической трудности.  Крутая крупная и средняя осыпь,- тут требовалась лишь индивидуальная техника и немного сил. Делая разведку в июле, я четко запомнил этот кулуар, выводящий на южное наклонное каменистое плато над  долиной Шахнабадчая.

a48-9

Спуск с перевала Низами

По плану, внизу у реки нас должна была ждать вторая заброска. Но, потеряв много времени на подъеме, мы не успевали спуститься  и я очень надеялся, что ребята  увидят свет наших фонарей и поднимутся к нам навстречу. Была тихая лунная ночь, убежав далеко вперед и прыгая с камня на камень, я   нечаянно спугнул волка, притаившегося под валуном и совершенно не ожидавшего моего появления. Эта неожиданная встреча как-то вывела меня из  состояния «послеперевальной» эйфории.  Звать и бежать дальше было очевидно бессмысленным занятием. Все очень устали, поэтому мы поставили лагерь среди коричневых валунов на плато, как потом оказалось, в 50-ти минутах хода от стоянки ребят.

Наутро внизу у реки нас ждали: АбдулГусейн Мамедов наш друг и соратник, отличный спортсмен. Через несколько лет Карабахская война  отнимет его у  нас…     Перевал был пройден. Впереди нас ожидали перевалы Гаранлыг (Курушский, 1А) и Тихицар, 3А в массиве высочайшей горы Восточного Кавказа — вершины Базардюзю  (4466 м). Вторая часть похода была успешно завершена.  Нам предстояло связать единым спортивным маршрутом горы Азербайджана и Дагестана. Наступал момент о котором мы говорили с корифеем спортивного туризма Восточного Кавказа Кямилем Энверовичем Ахмедхановым на всесоюзных соревнованиях по технике горного туризма в Чегеме: «Связать единым  маршрутом сложнейшие вершины «Президиума 4-тысячников Восточного Кавказа».

Кстати, Всесоюзные соревнования в Чегеме  стали апофеозом в развитии горного туризма в республике. На ледовой трассе сборная Азербаджана заняла четвертое место из 30 команд Союза, пропустив вперед только Москву, Ленинград и Свердловск.

А тогда,   за перевалом Курушским 1А, белой ледяной  стеной вставал перевал Тихицар, 3А, в отроге Базардюзи – перевал МАИ  и загадочный непреодолимый Цал  и траверс  Главного  Кавказского Водораздельного хребта.